Косточкина Н.Н.


«Юрьев день» Серебренникова в Закрытом показе

 
Я посмотрела «Юрьев день» Серебренникова и обсуждение его… Не смотря на то, что закончилось все это в половине третьего, мне не хотелось спать и даже захотелось сказать свое слово, не дожидаясь утра. Уже одно это говорит о моем неравнодушии, хотя слов типа «понравился» или «не понравился» я давно избегаю в оценке фильма. Как и прямой оценки типа «это фильм о хождении интеллигенции в народ» или «о дороге, которая привела в храм» тоже. Для меня фильм Серебренникова однозначно не документальный, не исповедальный и тем более не проповедческий (хорошо, что Кирилл успел подтвердить это в студии), никакой это не стеб и даже не хоррор и не чернуха.

О чем же?

Для меня ключевым словом в этом фильме является слово ПРОПАСТЬ. Буду плясать от него.

Героиня фильма (а для меня фильм этот, прежде всего, о ней) – талантливая оперная певица, добившаяся в профессии (не знаю, как в жизни) определенных высот, а именно, признания в Москве и приглашения заграницу и ни куда-нибудь, а в музыкальную столицу Европы, Вену.

И вот, прежде чем отбыть с 20-летним сыном Андреем, на новое место жительства, она решает привезти его туда, откуда приехала в Москву. Домой? Наверное, домой…В маленький провинциальный город Юрьев, расположенный в 200 км от Москвы.

Первые кадры фильма – беседа между сыном и матерью сначала в машине, потом уже в самом городке – выдают нам направление… Сын, разбуженный матерью, выхваченный и влекомый неизвестно куда и зачем, не успел даже толком одеться (он в разных ботинках), едет в машине, но мысли его и все устремления там, в Москве или еще дальше…уже в Германии? (Мелькнуло «Германия»,хотя Вена – в Австрии, а Цюрих в Швейцарии…Но дело  не в этом. У Серебренникова и Юрьев- не Юрьев-Польский, а город, в котором героиня оказалась в Юрьев день). Мать и сын не то что бы чужие, но… музыку любят разную. Сын оперной певицы сыт по горло оперными ариями и хочет послушать что-то свое.

- Ты меня ни о чем не спрашиваешь! Как будто меня и нет!

Вот тут сын героини впервые ПРОПАЛ….

Чуть позже, когда она затащит его, не желающего делать ни шагу из машины из-за своих неправильно одетых ботинок, сначала в местный магазин (где мальчик, вынужденный включиться в игру, подбирает себе нужный look в виде ватника и резиновых сапог), а потом на колокольню местного музея-заповедника….вот тут мы во второй раз услышим от него о том, что произойдет очень скоро. На замечание матери «Впитывай в себя всё, что видишь… Растворись в этом воздухе!» сын сначала бросает «Воздух везде одинаковый», но потом добавляет «Ладно, я попробую раствориться в этом воздухе»… Мама, прикатившая с «ностальгическими целями» (и я искренне верю в ее несколько картинные на  посторонний взгляд порывы!), однако, пропускает это мимо ушей, т.к. уже распевает на все стороны мощнейшие рулады, а потом заливается смехом, увидев, как велосипедист в дали падает внезапно в снег…  Она хочет, чтоб сын тоже посмеялся (тот слишком серьезен в своем сопротивлении маминой затее),но его и след простыл…. Пока еще не испуг, скорее удивление – где же он?- в глазах героини… А он уже внизу читает объявление про экспозицию о Багратионе: Бог рати он! Вот и погиб на поле сражения! Все та же юношеская язвительность, но я как зритель уже встрепенулась… уже испугалась за него…. Или за нее???

Вот до этого места, собственно, фильм сделан совершенно повествовательно… рассказывается нормальная история, за которой следишь просто по сюжету.

А потом мальчик, действительно, ПРОПАДАЕТ, исчезает, растворяется в этом воздухе, о чем его так настойчиво только что просила собственная мать. И фильм начинает восприниматься иначе. Нет, ни как мистический триллер или бытовой детектив, ни как остро-социальное разоблачение или современная трагедия, восходящая к античности с ее роковой предрешенностью в судьбах земных героев, как говорилось во время обсуждения в студии.  Нет, для меня это просто размышление на вот такую заданную тему. КАК МОЖЕТ ПРОПАСТЬ ЧЕЛОВЕК и МОЖЕТ ЛИ ОН ПРОПАСТЬ ВООБЩЕ?

Андрей исчезает совершенно конкретно, он исчезает из этих мест, и начинаются его бесконечные поиски, в которых героине помогают местные жители. Одни неохотно,  другие по долгу службы, третьи из любопытства… четвертые еще как-нибудь. Все это происходит ближе к вечеру, во второй половине дня… Юрьева дня! Мне даже не хочется думать о какой-то исторической привязке, заложенной в название фильма (хотя оно не случайно, прилагаю на этот случай выписку из Википедии). Для меня юрьев день – день, который привел героиню в Юрьев. И день этот затянулся так… что в один прекрасный момент она произносит такую фразу: «Когда я найду Андрея, все это покажется мне сном».

Кошмарным сном? 

Милиционеры, которые принимают заявление об исчезновении лишь на третий день, но так и быть полдня готовы засчитать за целый! Кассирши в музее, которые вместо билетов по 20 р готовы пустить тебя всюду бесплатно, если ты купишь в лавке сувениров красную футболку с медведем  (или матрешку с головой Горбачева, Ельцина, Путина? или Медведева?) за 500. Следователь, который вычисляет трупа по речному раку, а имя героини «Любовь» сокращает до удобного (по разыскиваемым в данный момент) «Люська».

Кошмарным или абсурдным?

Когда не знаешь, плакать или смеяться, глядя на кассиршу Таню, живущую на зарплату, которую не платят да еще выкраивающую из нее сколько-то рублей экономии; гасящую свет и прячущую под столом лампу, чтобы не пускать двоюродного родственничка, готового за рубль раскроить черепушку родной матери, не то что сестре….и удивляющейся на предложение героини позвать вместо «пряток» милицию- «Живого человека в тюрьму?»

Плакать или смеяться, когда местный поп на ходу решает вопросы и духовные (дает благословение) и материальные (выбивает по мобильному разные строительные материалы)… А следователь, не найдя улик против злоумышленника, снявшего колеса с машины героини, как мальчишка из под тишка прокалывает шины на его тачке.

Ни плакать и не смеяться. Принять как есть.

Вот так, экономя музейные копейки за охрану ценностей мировой культуры; подсчитывая, сколько понадобится на бензин до Кольчугина и обратно; обнаруживая занесенную снегом машину без колес, каждый из этих странноватых людей застреёт в этом странноватом, но вполне осязаемом городе Юрьеве.

Пропадает в нем? Нет! На мой взгляд, нет! Занимает свое место! Как и Андрей исчезает, чтобы занять свое.

Не поняла упреков в адрес героини типа «Эта женщина так опустилась!» или жалости по отношению к народу «Так не любить людей и так оскорбить их».

Куда она опустилась? И в чем оскорбление народа? Я этого не вижу.

Может быть, я смотрю иначе. Как на картину импрессионистов, работавших в традициях свето-тени. Если подойти близко и смотреть в упор, увидишь жирные, грубые мазки да еще самых разных цветов и размеров. Но если отойти на некоторое расстояние и посмотреть при правильном освещении, увидишь довольно тонкую свето-и-цветопередачу, а за этим – настроение, тему и даже содержание.

Да, я не в восторге от некоторых сцен в отдельности – окровавленная Таня со стопкой в руке. Или постельная сцена между героиней и следователем, обнажившим вдруг сплошь татуированное тело с изображениями церквей и мадонн… Не буду перечислять все «жирные мазки»…. Потому что мне ясно, что это намеренное преувеличение, чтобы – вольно или невольно- отстранившись от этого, отойдя (отпрыгнув в отвращении) в сторону, заметить другое, более важное… что есть в каждом из этих людей. А в них есть умение принимать жизнь такой, какой она им выпала да еще находить свои радости в таком существовании.

Я уже писала, что для меня этот фильм, прежде всего, о героине, блестяще сыгранной, на мой взгляд, Ксенией Раппопорт.

Она ищет на самом деле не потерявшегося сына, а (пусть через него) потерявшуюся себя. «Я затеяла эту поездку из-за тебя» говорит она Андрею в самом начале. Глупости! Она хотела вернуться в этот город сама. Она забыла название реки, хотя еще помнила, что на месте рюмочной стоял их дом. Она ехала туда все-таки немного туристкой, переполненная хорошим (бывает и такой!) пафосом «прощания с подзабытой родиной», москвичкой, сыплющей штампами от Блока до Солженицына, а очнулась в какой-то момент коренной, местной, своей… добившей бесполезный уже телефон о стенку, сменившей сапоги на шпильках на валенки и накинувшей поверх модной шубки уже не «солженицынский», а  ватник сына. Ватник и сапоги, как и кофта с начесом и рыжие волосы перестали быть look(ом)… кипяток в морду, градусник для самогонки  – это тоже часть здешней реальности; тот самый колорит, который – она так хотела!- чтоб впитал ее сын… а ледяная вода из колонки, чтобы остудить пожар в груди, где когда-то была душа, а сейчас….

Да все в порядке у нее с душой! Мозги остудить, которые взрываются от этого кошмарного абсурда! От этого раздолья, где как в «бермудском треугольнике» каждый год бесследно исчезают сорок тысяч человек (Большой стадион, до отказа набитый людьми. Спросите в любимой народной передаче «Жди меня» и узнаете, что это еще сильно сокращенные данные)… и никто не знает куда! Исчезают, пропадают, испаряются в воздухе! От этого раздолья, который еще Лопахин предлагал разбить на участки, а Андрей – сын героини, любимым писателем которой является Чехов и которую зовут Любовь (уж не Андреевна ли?) - на кемпинги и жить, получая доходы от мотелей. «Так и сделают» говорит героиня Раппопорт, «но так жаль будет разрушить эту неустроенность».

Для меня не вопрос, куда делся сын? Исчезнув в Юрьеве, он легко сможет материлизоваться в Вене, Цюрихе или любом другом цивилизованном городе мира. Он – другой. И ему жить там, где мотели и кэмпинги, подбирая себе нужный look. Следователь прав, когда говорит, что он не умер, надо просто знать место, где он прячется, невидимый для наших глаз.

Для меня важнее мысль о том, что героиня не опустилась и не потерялась… Глядя на то, как, нагрузившись авоськами и рюкзаком с жратвой, она ни минуты не сомневаясь идет в туберкулезной диспансер, лишь улыбаясь, глядя на свое авто, которое заржавеет к весне под открытым небом… я понимаю, что захоти эта сильная, красивая, талантливая женщина, она с этим рюкзаком и авоськой дошла бы не только до Москвы, а до египетских пирамид! Но все дело в том, что она не хочет…

Она потеряла на время голос, голос, который увел ее из этих мест сначала в столицу, а потом должен был увести еще дальше…. Она не слышала в начале фильма своего сына, как будто его и нет… и теперь она хочет найти его, найти Андрея… и она находит, не сразу, хватаясь как за спасительный канат за каждое совпадение (похожая фамилия, возраст, цвет ботинок)… находит другого, но он называет ее матерью…

Она потеряла то, что ценила в себе, наверное, больше всего - голос. Потеряла не на всегда, а на время, чтобы расслышать что-то важное внутри себя и вокруг, чтобы проснуться в одно прекрасное утро с ясным пониманием того, что ни в Юрьеве, ни в еще более захолустном месте ПОТЕРЯТЬСЯ нельзя, если есть, чем жить, если есть, что обустраивать, если есть, во что верить, если не терять себя самого.

Я не религиозный человек, но смею надеяться верящий… даже не верующий, а верящий… в то, что пока человек живет, он охраняется ангелами…. Как у Уильямса хорошо было сказано в его автобиографии:

«Я сказал еще, что верю в ангелов больше, чем верю в Бога, потому что я никогда не знал Бога – настоящего ли, фальшивого? – но что за свою жизнь я знал нескольких ангелов.

-Что?

-Я имею в виду, в человеческом облике, - объяснил я. И это абсолютная правда.»

 

Конец фильма. Героиня проходит мимо церкви, где в холодном каменном мешке полуразрушенного здания играет на лицах местных женщин спасительный луч света. Церковный хор распевается.

 

- Кто это поет?

- Ангелы

Среди простых людей (а простых, на самом деле, не бывает, как и сложных) знаменитая некогда певица, собиравшаяся покорить мир, вдруг понимает, что музыка важнее, чем слава, а петь нужно туда… наверх….и не обязательно очень громко…. Понимает, что потеря может обернуться находкой, а покорность – свободой..

  
PS
Что касается биографии Серебренникова, которую тоже начали обсуждать после просмотра фильма…. Что ж! У него есть свои удачи и свои поражения. Мне  нравились его «Изображаем жертву» (и спектакль, и фильм), «Сладкоголосая птица юности» (очень!) и «Голая пионерка» (меньше) в Современнике, я ушла с его «Антония и Клеопатры»…. И даже уже решила, что больше мне не захочется идти на Серебренникова, что он повторяется и исчерпал себя. Но несколько увиденных эпизодов из «Киже» в новостях культуры и теперь вот «Юрьев день»  заставили меня передумать!

   

----------------

 

Юрьев день

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

У этого термина существуют и другие значения, см. Юрьев день (фильм).

Юрьев день (Егорьев день) — церковные праздники в честь св. Георгия. Отмечаются весенний (теплый) 23 апреля и осенний (холодный) 26 ноября (по старому стилю). Два Егорья: один холодный, другой голодный (26 ноября, 23 апреля).

 Весенний Юрьев день

Юрьев день — день памяти св. Георгия, отмечаемый у православных 23 апреля / 6 мая, (у католиков — 24 апреля. У южных славян Юрьев день — основной календарный рубеж первой половины года. Вместе с Дмитриевым днем Юрьев день делит год на два полугодия — «дмитровское» и «юрьевское».

По Далю Юрий, праздник пастухов: их дарят и кормят в поле мирскою яичницей. На Егорья пастуха окачивают, чтобы во все лето не дремал.

У восточных славян Юрьев день — основной скотоводческий праздник года, день первого выгона скота на пастбище, у южных славян и на Карпатах — день ритуального доения овец, первого замера молока и др. У южных славян немало магических действий в Юрьев день было связано с овцой, предназначенной для первого доения: ее украшали венком из трав и цветов, отдельный венок вешали на котел, в который ее доили. В Юрьев день совершались многочисленные обряды и магические (прежде всего апотропеические) действия, направленные на то, чтобы обеспечить благополучие скота во время летнего выпаса, способствовать его плодовитости, защитить скот от ведьм и нечистой силы, от волков, от укусов змей. В ряде мест в Юрьев день чествовали пастухов. На востоке Балкан одним из основных эпизодов праздника Юрьева дня было принесение в жертву ягненка (см. Курбан).

На Украине и в Белоруссии, а также на востоке Балкан (особенно в Болгарии) в Юрьев день имели место обрядовые выходы в поле с целью осмотра посевов. Во время этих выходов иногда совершались молебны с водосвятием, однако часто выход происходил без участия священнослужителей. Сами хозяева обходили с утра все принадлежащие семье и засеянные злаковыми культурами участки земли, устраивали на поле трапезы, по окончании которых закапывали в землю остатки пищи (скорлупу яиц, кости поросенка). Чтобы увеличить урожайность посевов, уберечь их от града или засухи, хозяева катались (кувыркались) по посевам. Иногда выгон скота и обход посевов соединялись в один обряд: скот ненадолго выгоняли на зеленеющие посевы злаковых культур: считалось, что у коров будет больше молока и в то же время это благоприятно повлияет на рост хлебов. Во время обходов предпринимались разнообразные действия для защиты посевов от града, непогоды. В поля втыкали ветки, освящённые в церкви в Вербное воскресенье, специально изготовленные из этих веток крестики, освящённые свечи, вертел от юрьевского ягненка; на поле молились, кропили посевы святой водой, целовали землю.

В Словении, на северо-западе Хорватии, а также в Славонии известен обряд «Зеленый Юрий». В Юрьев день по селу ходила процессия, во главе которой вели человека, с ног до головы покрытого зеленью. У сербов Славонии в ночь накануне Юрьева дня мужчины плели огромную корзину из зелени, покрывали ее сплошь зеленью, венками и, перевернув днищем вверх, надевали на голову и плечи человека, который в таком виде носил корзину по селу. Процессия состояла из пеших и конных мужчин, украшенных цветами, причем некоторые из них трубили в трубы и играли на других музыкальных инструментах. Они останавливались перед каждым домом, где исполняли юрьевские песни, в которых сообщалось о прибытии «Зелёного Юрия», а хозяева в ответ награждали их и обливали водой из подойника. У хорватов ряженый в зелень персонаж назывался обычно «Юрий» или «Зеленый Юрий». У словенцев парни вели «Зелёного Юрия» к реке и бросали его в воду; по другим данным, в воду бросали маску-корзину или же обливали водой и ряженого.

У южных славян в Юрьев день (сербск. Ђурђевдан; болг. Гергьовден) отменялись многочисленные пищевые табу. До этого дня можно было есть только старые овощи, а всю молодую зелень запрещалось даже вносить в дом. В Юрьев день также теряли свою силу запреты на молодое мясо и молочные продукты (которые не ели с начала Великого поста или с 1 марта): в этот день первый раз ели домашнюю птицу и ягнятину, пили молоко, готовили сыр и угощали им гостей и т. д. Особенно строгими были ограничения, касающиеся молока. Если у какой-либо овцы погибали ягнята, ее молоко все равно не пили, а выливали в реку, после чего обязательно мыли руки, чтобы не оскверниться молоком, которое еще не было освящено. Первое надоенное молоко, как и любые другие первые продукты, было предназначено предкам (молоко раздавали соседям на помин души, лили в воду и др.). Нарушение этого правила грозило гибелью приплода и болезнью всего стада. Наиболее последовательно запрет пить молоко до Юрьева дня соблюдался женщинами, у которых умерли грудные дети. По южнославянским поверьям, на «том свете» такие дети сидят на молочном дереве и пьют молоко. Если мать умершего ребёнка нарушит запрет, он отлучается от дерева, остаётся голодным и проклинает её.

Во многих славянских традициях Юрьев день связан с защитой от града: болгары и словаки в этот день воздерживались от работ, ассоциирующихся с «битьем» и иным производством шума: не били белье вальками, не пользовались ручными мельничками, не ткали, а также не выносили за пределы дома молоко и не употребляли в пищу на улице молочные продукты. У сербов и болгар группа парней обходила ночью село или поле, неся с собой кожу закланного в Юрьев день ягненка, задвижку от мельничной запруды, лопату, живую курицу, а по окончании обхода закапывала все это в землю в том месте, откуда обход начался, тем самым символически запирая круг и предохраняя село или поле от града.

У южных славян Юрьев день — первый в ряду нескольких праздников, когда практиковался сбор лекарственных трав и прочих полезных и наделяемых магическими свойствами растений; эти травы хранили для лечения, ими закармливали в Юрьев день скот, украшали дома и все хозяйственные постройки в апотропеических целях (для защиты от града, засухи, насекомых-вредителей).

В обрядности южных и восточных славян Юрьев день посвящен магии, связанной с обеспечением здоровья. В этот день собирали росу, которую использовали для лечения, взвешивались на весах, прикреплённых на молодом дереве, чтобы весь год быть здоровыми; опоясывались по голому телу зелёными ветками, катались и кувыркались по росе и др. С этим днем связаны у южных славян многочисленные гадания по сорванной зелени: увядшие к утру стебли предвещали домочадцам болезни и смерть, а сохранившие свежесть — здоровье и долголетие.

Осенний Юрьев день

Осенний Юрьев день, 26 ноября по старому стилю (9 декабря по новому стилю в XX-XXI вв.) — празднование Русской православной церкви, в честь освящения церкви великомученика Георгия в Киеве в 1051 г.[1]

26 ноября — дата, с которой в России связывалось осуществление права перехода крестьян от феодала к феодалу (Выход крестьянский), так как к этому времени завершался годовой цикл сельскохозяйственных работ и происходил расчёт по денежным и натуральным обязанностям крестьян в пользу их владельцев и по государственным налогам.

В общегосударственном масштабе выход крестьянский был ограничен в Судебнике 1497 двухнедельным периодом — по неделе до и после Юрьева дня. Судебник 1550 подтвердил это положение. Право перехода крестьян было временно отменено с введением заповедных лет (историки датируют введение различно — 1580, 1581 или 1584-85), а затем запрещено законодательством 90-х гг. XVI в. (распространение запрета на бобылей и тяглых горожан). Соборное уложение 1649 подтвердило запрет переходов тяглого населения.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! (поговорка, появившаяся с уничтожением этого права при Борисе Годунове).