Н.Н.Косточкина«Гроза»
|
|
Островского никогда не читала. Ничего. Кроме «Грозы». В школе. Наверное, поэтому никогда потом больше ничего из Островского в руки не брала. Не возникало желания. Не выносило на этот берег течением жизни. В школе ничегошеньки в этой «Грозе» не поняла. Честно прочитала, честно выслушала стандартный набор от «Почему люди не летают?» до «Луч света в темном царстве». Единственным живым отклонением была, пожалуй, только фраза Тихона, доставшаяся в чтении по ролям на уроке самому маленькому и щуплому пацану из класса- «Какой ни на есть, а я все-таки мужчина», что вызвало смех тогда и как-то отложилось в памяти. Хотя спустя какое-то время я не могла точно сказать, откуда эта фраза, помнила только, что что-то хрестоматийное… Пацан, кстати, вырос, вытянулся, стал красавчиком с деньгами и машиной. «Какого жениха проглядели» - думали, наверное, некоторые одноклассницы, увидев «какого ни на есть» лет через 5 после окончания школы. Но это так, отступление… Островского никогда не читала. И, пожалуй, почти ничего не смотрела. Может, потому, что первый театральный ожог случился когда-то от соприкосновения с «Современником», а не с Малым театром. «Гроза», как известно, первое появление Островского в театре на Чистопрудном. Вот почему, когда в этом театральном сезоне я дважды случайно попала именно на Островского и оба раза (и «Последняя жертва» в МХТ, и «Бешеные деньги» в местном театре) не то что постановки, сами истории не произвели на меня никакого впечатления, я даже задумалась, а почему. Если Александра Николаевича величают чуть ли не «Вильямом нашим Шекспиром», почему меня совсем не трогают выбранные им для рассказа сюжеты? Как исключение разве что «Бесприданница» да и то не она, а поставленный по мотивам фильм Рязанова. В «Жестоком романсе», конечно, удивительный актерский ансамбль, но думаю не только это, но и сама трагическая история не могла не задеть за живое. (Кстати, прочла давно в книжке Рязанова, что, думая о съемках очередного фильма, он перебирал разные книжки, в т.ч. «Анфису» Андреева, но остановился на «Бесприданнице», но печальная, даже трагическая нота после знаменитых комедий все-таки появилась.) И, конечно, если говорить о фильме, он неразрывно связан с музыкой. А музыка порой всю душу вынимает… И вот я еду на «Грозу». Снова Островский. Третий раз в этом году. Третья попытка приобщиться. Хотя не буду врать. Ехала не на Островского, не на «Грозу», а на актеров любимого театра. Хотелось закончить сезон в родных стенах. Посидеть на прощание в родном зале, посмотреть на родную сцену. Ну, и увидеть еще один спектакль из репертуара родного театра. На «Грозу» собиралась в августе того года, но непредвиденные обстоятельства отложили поездку ровно на год. И все-таки… хоть ехала и не на автора, книжечку решила перечитать. Читала и прошлым, и этим летом. С того уже опять многое улетучилось. Читала уже лучше, чем в школе. И все-таки не понимала до конца. Не могла войти внутрь этой истории, ощутить ее как свою, близкую мне хоть чем-то. И героиню до конца не понимала и не понимаю, наверное, до сих пор. Но тем интереснее. Подобно тому, как во время поездки на «Шинель» меня сопровождала метель, последние дни перед поездкой на «Грозу» были ливни с грозами. Попали в эту полосу и когда ехали на электричке в Москву, но в самой столице погода была хорошая, и зонтом воспользоваться не пришлось. В театр влетела в последнюю минуту, поэтому никакой трансляции старого черно-белого фильма с Тарасовой не застала. (Об этом писали, кажется, в рецензиях.) А может, и не было никакого показа. Хотя… я такое чудо невнимательности, что когда первый раз попала на «Крутой маршрут», Сталина в холле заметила только после, а не до спектакля…. Начало Вот вроде знала, что Чусова. Знала, что не классический вариант. Даже фотографии какие-то видела. Понимала вроде и была готова к тому, что не увижу «общественный сад на высоком берегу Волги, за Волгой сельский вид. На сцене две скамейки и несколько кустов.» И все равно… Первые несколько минут… довольно долгих минут… созерцания актеров в непонятных чересчур пестрых костюмах со странными прическами на головах… раскрашивающих какие-то и без того уже ярко раскрашенные флажки… актеров, говорящих на перебой что-то невнятное, на повышенных тонах и все это, кажется, еще в сопровождении громкой музыки… на фоне огромных декораций, которые тоже еще толком не успеваешь разглядеть… Все это двигается, шумит, обрушивается на тебя, как-то очень агрессивно и невнятно одновременно… Короче, если не шок, то чувство недоумения и неприязни – было первым впечатлением от этого спектакля. Никогда еще я не была так близка к тому, чтобы подумать с сожалением о своих 800 рублях, заплаченных не за то, что надо бы. Как не вспомнить Веру Николаевну Пашенную из Дома Островского с ее фразой: «Я заплатила рубль двадцать и хочу все видеть, слышать и понимать!» С другой стороны, эффект неожиданности, «как гром среди ясного неба», Чусовой вполне удался. Желание спрятаться от надвигающейся «Грозы» тоже возникло. Ко всему привыкаешь… Первый раскат грома, как правило, пугает. Второй и третий заставляют действовать. Во всяком случае, так всегда делали бабушки в нашей деревне. Быстренько захлопывали все окна, выключали свет и выдергивали все вилки из розеток. Если гроза заставала за ужином, не брали в руки металлических ложек. А лучше всего… вообще, садились все в рядок на деревянном диване (в нашу избу, кстати, полно соседей приходило, кто один дома оставаться боялся) и так и сидели, пока все не кончится. (Прям как гости в доме Кабанихи во время «Снегурочки») Если небо было заложено и процесс затягивался, смиренное сидение потихоньку оживлялось разговорами, как правило, все на ту же тему, где когда у кого что с грозой приключилось… Первый раскат грома, как правило, пугает. Второй и третий заставляют действовать. А потом уже привыкаешь. Как будто так и должно было быть. В первые несколько минут спектакля чувствуешь себя ошеломленным. Затем приходишь в себя. Затем начинаешь смеяться… Потом забываешь про Островского. И вроде так и надо. Даже начинаешь получать удовольствие. От этой вот истории. Где от хрестоматийно-школьной не осталось ничего, кроме имен. Кабаниха В свете прожектора она первая предстает перед зрителями с огромной книгой в руках, из которой читает что-то, что, по-видимому, должно восприниматься как Домострой, свод законов, по которым следовало существовать в обществе. Такого монолога нет у Островского. Напрямую. Свод законов тогдашнего общества возникает у него из реплик его персонажей. Из разговоров и шепотков героев «Грозы» мы узнаем, как настоящая жена должна провожать мужа в дорогу, а потом выть по нему несколько часов; как муж должен давать наказы молодой жене перед отъездом; что позволяется молодой девушке и ни в коем случае замужней; через какие испытания нужно пройти, чтобы унаследовать богатства дяди и т.д, и т.п. Если честно, зачитываемый в спектакле Кабанихой текст, тоже не воспринимается по содержанию. «Что такое хорошо и что такое плохо» вырисовывается тоже лишь потом, когда герои начинают сталкиваться друг с другом, жить, выяснять отношения, действовать. А пока монотонное чтение, порою прямо-таки взахлеб, прерываемое громким всхлипом-вздохом (набраться воздухом, чтобы продолжить дальше)- становится некой увертюрой, под которую все герои спускаются по этажам огромного Дома, в стенах которого им приходится уживаться (образ, скорее, всего города Калинова или сообщества как такового, чем какого-то конкретного дома), и располагаются возле чтицы. Слушают ли они ее? Тихон, неразумное дитятко, заигравшееся у ее ног… Катерина, отчего-то прильнувшая к нелюбимой свекрови и чуть ли не положившая голову ей на плечо… Варвара… остальные… Слушают ли они ее? Слушаем ли мы зрители? Слушаем. Но не слышим. Хочет ли она сама, чтоб мы ее услышали, читая «как пономарь», а не «с чувством, с толком, с расстановкой»? Или это только внешнее прикрытие? Некий ритуал? «Ханжа, сударь!» - одна из первых фраз, характеризующих Кабаниху в драме Островского. А ханжой, как известно, называют тех, кто говорит одно, а думает другое. Где за внешним благонравием скрываются темные уголки души, как вбивали нам в голову на уроках литературы. Обо всем этом думаешь ближе к концу спектакля, когда Марфа Игнатьевна Кабанова чуть ли не буквально превратится у нас на глазах в разъяренную Кабаниху. А пока… Пока это довольно молодая женщина в белой рубахе и красном сарафане с двумя заплетенными на школьный лад косичками, в очках, прилежно читающая вслух из большой толстой книжки…В которой трудно не узнать Елену Яковлеву. На протяжении всего первого действия, не смотря на костюм и текст, нет-нет да и ловишь себя на мысли, что такую Яковлеву ты уже не раз видел, характерный голос и интонации мешают иногда отделить актрису от персонажа…. Но это только пока. Потом я еще увижу Е.Яковлеву такой, какой она заставляет думать о себе как об очень большой Актрисе. Костюмы «Все лица, кроме Бориса, одеты по-русски.» - примечание автора. Борис у него, видимо, донашивал столичный костюмчик, оставшийся от той поры, когда живые еще родители ничего не жалели для сына с дочерью. Москва, как известно, была и остается государством в государстве. Потому по-русски и по-московски- не всегда одно и то же. В спектакле Борис носит кожаную куртку, впрочем, Дикой прячет глаза за темными солнцезащитными очками, Тихон сначала в чем-то типа футболки без рукавов, а потом мать одевает на него рубаху, причем делает это так, как будто облачает его в смирительную одежду с длинными рукавами, какую одевают в известных домах на тех, кто может –не дай бог- взбунтоваться. Женщины в чем-то сарафанистом, длинном до пят, фольклерно-веселеньком, только Катерина в полярно темно-светлых тонах, мужчины – в чем-то шароваристо-кофтанистом… Вроде и русское, а вроде и нет. Так… Фантазии на тему. У Ваньки Кудряша на голове кудрявый парик, в котором он будто срисован с героя известного мультика, типичного Иванушки-дурачка. А для Дикого и Тихона париков не досталось. Актеров словно затащили с улицы, набросив в последнюю минуту костюм. С актрисами дело обстоит примерно так же. То ли с улицы, то ли из гримерной. То ли с намеком на старину, то ли с уклоном в современность. Последний прием – не нов на сцене. Как бы в доказательство вневременных ценностей великих классических произведений художники по костюмам часто используют такие комбинации. Глядя на Колокольникова-Бориса не могла не вспомнить прошлогоднюю премьеру «Ромео и Джульетты» Стуруа. Костюмы его Ромео мало отличались от костюмов его Бориса. Как позже пластические сцены с Катериной, напоминали прошлогодние сцены с Джульеттой. Но я о костюмах. Все-таки главным впечатлением от костюмов было даже не национальное или вневременное, а – ба-ла-ган-ное! Не случайно моя спутница подметила, что ботинки у всех в одном стиле- большие такие ботиночки с закругляющимися носами. Как у клоунов! И то, во что режиссер превратила текст Островского, на протяжении почти всего первого отделения напоминало скорее клоунаду, если не откровенную насмешку над каноническим текстом. Нет, текст никто не менял, но все написанное автором, произносилось так, что воспринималось с точностью наоборот. Да что там! Если ты не поклонник Островского и он не является для тебя чем-то святым (таких, наверное, лучше на входе возвращать домой), то просто минут через десять после начала спектакля начинаешь смеяться, все больше и больше, уже не удивляясь, как такое вообще возможно! У хороших клоунов смех всегда бывает сквозь слезы. Потому, глядя на актеров на сцене, я постоянно говорила себе: «Ну, не может быть, чтобы все было только так, одной краской». Может, у режиссера и отказывают иногда чувство вкуса и чувство меры, но я решительно не могла поверить в то, что это могло случиться с Чулпан Хаматовой или Еленой Яковлевой. Вряд ли они согласились бы на такое. Слава богу, к концу первого действия и после антракта стало ясно, что Островский написал все-таки драму в пяти действиях. А сначала было очень даже смешно. Наделив всех героев клоунскими ботинками, одного- Кулигина- Чусова и вовсе превратила в шута. Даже кепочку в клеточку для него не пожалела. (Олешко когда-то ловил у служебного входа своего кумира Олега Попова). Вообще, на костюмы постановщики не поскупились. Актеры переодевались много. А в сцене со «Снегурочкой» дошло даже до театра в театре. Сказать, что костюмы говорили сами за себя и что мысль художника считывалась на лету, не могу. Был ли во всем этом большой символический подтекст? Понятия не имею. Может, это дань условности, может, - символизму. Но если так, многое осталось для меня на уровне ребусов и шарад, разгадывать которые просто не успеваешь из-за динамичности действия или не можешь в силу своих умственных способностей и слабого воображения. В антракте заметила на 10 ряду Людмилу Иванову. И почему-то очень захотелось узнать, почему она смотрит этот спектакль именно сейчас. Раньше не видела? Или еще раз захотелось посмотреть? И как ей такие костюмы, такое видение и такое исполнение? Катерина Как и следует, полная противоположность Кабанихе. Вместо послушно уложенных в косички светлых волос у Катерины копна черных, коротко остриженных, взъерошенных. Вместо спрятанных за очки, опущенных в книгу глаз- два пылающих уголька, пронизывающий, прожигающий насквозь взгляд. И сигарета в руках вместо вышивания. Ботинки, едва показывающиеся при движении у Кабановой, хорошо видны из под не слишком длинного платья (или юбки) Катерины. Впрочем, через какое-то время она вообще начнет смело задирать подол и падать на колени, ничего и никого не стесняясь… Все в этом облике говорит о характере, о его наличии, о способности его проявить и о готовности это сделать в любую минуту. О характере сильном, бунтарском, свободолюбивом, непокорном и страстном. О готовности действовать, о внутренней маяте и о жажде поступка говорят и жесты, и движения (вплоть до акробатических), и надрывный голос. Чулпан не щадит себя на сцене. Ее Катерина – то ли взорвавшийся подросток (Андрия в «Мамапапа…»), то ли готовая на все революционерка, какой-то бесстрашный боец, идущий в смертельный бой за правое дело (Маша Мухина в «Голой пионерке»), жаль, что гораздо меньше в этом ее образе просто женщины, осознающей, как быстро кончается молодость, как быстро может наступить конец и потому с удвоенной силой жаждущей испытать настоящее чувство, отдаться целиком любимому человеку (Патриция в «Трех товарищах…»). Даже в сценах любви – сцены борьбы. И чего совсем нет (или я этого совсем не увидела)- особой чувствительности к религии, особого отношения к богу и к жизни после смерти. Катерина, как и следует, полная противоположность Кабанихе? И да, и нет! Они похожи тем, что обе – молодые еще, сильные, красивые женщины… Способные на очень сильные чувства… Только одна еще не успела испытать их, а другая… уже не успела. Похожи они и тем, что каждая делает свой выбор и расплачивается за него. Кабаниха – это Катерина, какой она могла бы стать, не сделай она тот выбор, который сделала. Катерина – это Кабаниха, какой она возможно хотела бы быть, будь у нее возможность вернуть все назад, будь она не богатой купчихой и вдовой. Одна не готова покориться. Другая – уступить. Что в сущности одно и то же. Война. А знаменитое «Почему люди не летают?» звучит как безответное «Почему нет счастья в этой жизни?» Варвара Сначала меня поразила такая Варвара. Девочка-припевочка с косичками, все чин по чину, в подарок от Кудряша- стопочка книжечек. Прямо отличница-гимназистка. После книги осталось впечатление, что именно Варвара своими разговорами, заветным ключом от калитки и своей вольной пока еще жизнью (не замужем) была для Катерины неким катализатором, ускорившим то, на что Катерина внутренне была уже готова. Здесь же – ощущение было ровно противоположное. Это Катерина расплела Варваре косички, это после ее признания о чувстве к Борису Варвара решилась украсть и предложить ключ для тайных свиданий. Это, глядя на жену брата, Варвара сама начинает дерзить и проявлять своеволие. И вот уже Варвара с распущенными волосами, катающаяся по полу с Кудряшом совсем не похожа на прежнюю- с косичками, которую Кудряш едва решался хлопнуть по попке. Все так. Но кого-то эта девушка с косичками ужасно напоминает. Уж не мать ли? Да конечно. Катерина, расплетая косы сестре мужа, лишь выпускала на волю, делая видимым то, что было скрыто за маской. Как и Кабаниха, сорвав во втором действии после «Снегурочки» головной убор, превратится в ведьму с гривой седых волос…. Страшную и ужасную в своей истинной сути. Так Варвара и существует в этом мире. То распущенная, отдающаяся страстям и грехам, пока никто не видит. То – сама невинность, чуть что готовая соблюсти все рамки приличий, установленные не ею, а значит, не ей их и ломать. Борис Не похож на Тихона. Чем и примечателен. По крайней мере внешне. Странный персонаж. Которого трудно, мне кажется, играть. Читая книгу, конечно, трудно было представить себе в этой роли Колокольникова. Но на самом деле очень даже подходящая ему роль. За ЮК при всей его молодости тянется шлейф «заокеанского опыта». Чисто внешне он отличается от многих. Потому на роль заезжего гостя, молодого человека из столицы он вполне тянет. («Я понимаю, что все это наше русское, родное, а все-таки не привыкну никак.») Не теряться в дуэте с крупными актрисами тоже научился. Носить партнерш на руках, делать красивые поддержки и акробатические трюки, обнажать красивый торс и вскидывать золотистые кудри,- что ж, этого у него не отнимешь. И еще! Я, конечно, не видела всех его работ в театре и в кино, но кое-что (и немало) видела. И ни разу он не сыграл человека, по-настоящему любившего кого-то. Он играл любовников, но не любовь. И даже в его Ромео важнее была тема рока, чем первой любви. Чаще всего, это было только на руку, потому что его герои- молоды, хороши собой, способны на авантюру (Дейв-красавчик, Чанс, Костя-бильярдист…), но при этом, чаще всего, эгоистичны, самолюбивы, не способны на самопожертвования ради других. Таков и Борис. Способный влюбиться в Катерину, но не готовый любить ее больше, чем себя. Потому Колокольников еще раз хорошо сыграл влечение, но не любовь. Физическое, но не духовное. Хотелось бы когда-нибудь увидеть противоположный вариант! А пока… Борис оказался не лучше Тихона. Клятвы в любви и обещание пожалеть при первом свидании вылились в прощальное: «Чтоб она умерла поскорее, чтоб ей не мучаться долго!» И, конечно, не проскочила мимо ушей «визитная карточка» нашего героя –«А мне, видно, так и загубить свою молодость в этой трущобе.» Пока Колокольникову чуть больше двадцати, молодость остается лейтмотивом его творчества. Дуняшки Вы не найдете в программке Феклушу и Глашу. Вместо них Чусова придумала троицу Дуняшек. Подобно тому, как в «Сладкоголосой…» есть прологи с тремя старухами, так и тут Дуняшки появляются время от времени то в роли сопровождающих или даже прихвостней Кабанихи, то как вполне самостоятельные существа. Есть даже яркие сольные выступления, правда, не менее вставные, чем прологи Нины Садур по отношению к тексту Уильямса. В «Сладкоголосой…» только все это было более уместно и содержательно, нежели здесь. Вообще, Н.Чусова не стесняется использовать наработки товарищей, если так можно выразиться. Хотя в мире искусства набор исходных «нот» довольно ограничен, трудно совсем не повториться, но только «музыка» из одних и тех же до ре ми у всех получается разная.
Барыня с двумя лакеями Старуха 70 лет, полусумасшедшая и вовсе исчезла с лица земли. Сцены Подобно тому, как внезапный всполох молнии высвечивает вдруг из темноты чье-то лицо или какую-то картину, так же и у меня не было ощущения целого в этом спектакле. Высвечивались отдельные лица, вырисовывались яркие картинки-сцены, а потом снова все погружалось в темноту. Если говорить про сцены, мне хотелось бы рассказать о некоторых: Электричество Чудесный диалог Дикого с Кулигиным: -Да гроза-то что такое, по-твоему, а? Ну, говори. -Электричество. -Какое еще там елестричество! Ну, как же ты не разбойник! Гроза-то нам в наказание посылается, чтобы мы чувствовали… Прерву их именно на этом слове. Одно дело про электричество рассуждать, другое дело его показать. Даже на уроках физики это не так просто. А уж на сцене… Замечательно красивой была последняя сцена первого действия. Любовная сцена на небесах или под ними… Возвышенные чувства, вырывающиеся у людей, запертых в тесную клетку. Колокольников уже пробовал выражать любовь не словами, а пластикой. В «Ромео и Джульетте». Красивая музыка, красивый танец любви и никаких слов. Как и тогда, на этот раз все было очень красиво, Борис и Катерина были не хуже Ромео и Джульетты. Гибкости и мастерству Чулпан можно только позавидовать. Как и … смелости обоих, не побоявшихся сыграть эту сцену рядом с белоснежными голубями, вечными символами чистой любви! Я поразилась тому, как два голубя отделились от всех как раз тогда, когда нужно… и не знала, на какую из двух любовных пар смотреть – обе были прекрасны! Но это было потом, а сначала было напряжение. Перед грозой в воздухе что-то накапливается, давит, мучит, в конце концов ждешь уже какого-то высвобождения… и радуешься ей, как выходу, как разрядке, каких бы разрушительных последствий она не имела. Катерина металась по странному дому всю первую половину спектакля. Но ни тогда у меня по телу пробежала дрожь, когда хрупкая фигурка сорвалась, как бы нечаянно и вместе с тем вызывающе нарочно, с самого верха, и не тогда, когда Чулпан-Катерина превратилась в маленького птеродактиля, растопырив пальцы с криком «Почему люди не летают?!», больно растянувшись на полу… и не тогда, когда странный дом вдруг ожил, распахнув вдруг все окна сразу, впустив в себя свежий ветер… Электричество пробежало в сцене, где Борис касается ладонями рук Катерины. Стоя за ее спиной, пытаясь найти слова… он прикасается к ее коже…и ее хрипловатый голос тут же превращается в нежный… а бьющееся тело послушно разрешает себя приласкать. Еще одна попытка сопротивляться судьбе. И снова – одно прикосновение (Чулпан играет так, что чувствуешь это на себе) и ты – пленница этого человека. Две женщины Если дуэт мужчины и женщины был самой красивой сценой спектакля, то дуэт двух женщин- Кабанихи и Катерины- был, безусловно, самой сильной для меня и самой важной, наверное, сценой в этой постановке. Я имею в виду вторую половину, интересную придумку с инсценировкой «Снегурочки», где перед раньше времени вернувшимся домой мужем и перед властно взирающей хозяйкой-свекровью, не умеющая претворяться Катерина выдает себя. Сама. И не смотря на уговоры всех родственничков, не желает молчать. Орет во весь голос. Если ты видел до этого почти шаманские пляски ряженых в «Снегурочке», то ты не удивишься тому, какое воздействие возымело признание невестки на Кабаниху. Минуту назад походившая на какую-нибудь древне-русскую княжну, она, убедившись в своем бессилии держать под контролем свою давнюю соперницу, молодую, красивую, не желающую расставаться со своей свободой женщину, презревшую ее и ее сына, Марфа Игнатьевна Кабанова срывает с себя наконец все маски благочестия и благонравия… и мы видим… почти ведьму. Бессильно распластавшуюся на полу старую измученную женщину, издающую нечеловеческий вопль, равный по силе только такому же нечеловеческому выкрику-признанию Катерины. Именно тогда, а потом все больше и больше ты ощущаешь всю силу непостижимой связи двух героинь. А актерское исполнение Чулпан Хаматовой и Елены Яковлевой поднимает этот поединок двух женщин до высоты, сравнимой по накалу с поединком Марии Стюарт и Елизаветы Английской в исполнении актрис этого же театра. Вот почему дальше мы еще раз слышим слова «Почему люди не летают?!» - только уже из уст Кабанихи. Причем так, как мы привыкали читать это у Островского, так, как если бы это говорила Катерина (вообще, чем ближе к концу, тем больше спектакль перекликается с привычным тебе по школе Островским. Костюмы становятся более сглаженными, вполне могли бы быть такими тогда… Диалоги более драматичными… ) Текст режиссер, по-прежнему, не меняет. Только интонация уже не та. И слова отданы другой героине. Как и эти: «Да, что домой, что в могилу! В могиле лучше… Под деревцем могилушка… как хорошо!» Не Катерина, а Кабаниха произносит этот приговор в спектакле. И еще несколько И еще несколько очень интересных, ярких сцен, которые, наверное, только перечислю. Ужасно бесивший всю дорогу Кулигин, вдруг блеснул в сцене, где в шкуре медведя (не такой ли до сих пор представляют себе Россию- страну первого космонавта- с медведями на улицах города с мужиками в лаптях и ушанках?) наглядно показывает Дикому ближайшие шаги технического прогресса. Паровозик превращается в самолет, сменяющийся в конце концов искусственным спутником земли… Вообще, сцена, где Кулигин выбивает у Дикого деньги на науку…. остается актуальной до сих пор. Ученый, конечно, самоучка. И, конечно, полусумасшедший бедный чудак, вынужденный попрошайничать и унижаться, спивается, как спивается тихоня Тихон, добрый, но безвольный, не умеющий реализовать себя под строгим контролем матушки. А Дикой! Бросающийся деньгами, а потом ищущий приют у единственно равной по силе- Кабанихи. Нет, есть очень хорошие сцены, но жаль, что нет очень хорошего целого. Нет Как нет – ну совсем!- религиозной темы. Она пролетает в монологе Катерины о детстве, не в силах бороться с лодочкой с девочкой посреди широкой бурной реки. Она пролетает в объяснении Бориса. («Ах, Кудряш, как она молится, кабы ты посмотрел! Какая у ней на лице улыбка ангельская, а от лица-то будто светится.») Исчезла стращающая муками ада Барыня, высмеяны богомолки-странницы… Сцена с признанием Катерины (во время грозы в галерее с фресками на полуразрушенной стене, куда она отошла помолиться и вскрикнула «Ах! Ад! Геенна огненная!») у убравшей все религиозное Чусовой превратилась в сцену с инсценировкой «Снегурочки», возвращающей нас к языческим корням, когда люди поклонялись силам природы, в т.ч. богу грома и молнии. В этот момент я даже подумала, что спектакль следовало бы играть по четвергам. Но главное исчезла эта большая часть сущности Катерины. Ведь не осуждения окружением, а божьей кары боялась она по-настоящему. И даже Бориса на прощание об одном просит, кроме любви,- «Поедешь ты дорогой, ни одного ты нищего так не пропускай, всякому подай да прикажи, чтоб молились за мою грешную душу.» Я совсем не религиозный человек, но именно отсутствие этой большой части сущности Катерины делают ее образ беднее, одностороннее и не дают, на мой взгляд, финалу прозвучать так, как могло бы быть! Мало кому нравилась в школе «Гроза». И больше всего раздражал финал. У Чусовой он мог бы получиться очень светлым. Ведь любовь – если она настоящая, чистая и самоотверженная- не должна быть грехом, камнем на шее, тянущем на дно. Погибший из-за любви должен воспарить в небо и по словам Кулигина душа его предстанет «перед судией, который милосерднее нас». Музыка и декорации Музыка очень хорошая, не выпирающая, не затмевающая, а просто играющая свою очень важную роль. Как и декорации. Впечатляют. Но не всегда используются на все сто. Хотя клетка-голубятня, раскрывающиеся в одно мгновение окна и стекающие струи воды, как и веревочная лестница… остаются в памяти. В антракте советую покинуть зал, чтобы слишком громкая работа монтировщиков не разрушила атмосферу живого восприятия. Неожиданная мысль Когда актеры выходили на поклон, я, конечно, встала и кричала «Браво!» Я вообще очень уважительно отношусь к актерам, а уж когда речь идет о своих… Не могу сказать, что этот спектакль – явление в жизни «Современника», но, наверное, он был нужен. Именно такой. Но почему-то глядя на актеров на поклонах, в голову пришла неожиданная мысль. Я знаю, что у Рейхельгауза, кажется, одни и те же актеры играют три разных версии «Чайки»- чеховскую, акунинскую и музыкальную. Не могу сказать, что мне это когда-либо было интересно. Но вот во время поклонов, глядя на этих замечательных актеров, мне подумалось: С этой задачей они справились. Сыграли, что придумал режиссер. Но как интересно было бы посмотреть на этот же состав, возможно, под руководством этого же режиссера, который разыграл бы еще одну «Грозу»- нет, не обязательно, как в Малом театре (оставим это ему), но все-таки без кожаных курток, сигарет и, возможно даже с «общественным садом на высоком берегу Волги, за Волгой сельский вид. На сцене две скамейки и несколько кустов.» Это, пожалуй, задачка посложнее будет! Фотографии к спектаклю и рецензии критиков: http://www.sovremennik.ru/play/play.asp?id=29 http://www.sovremennik.ru/play/photos.asp?id=29&photo=1
|