Н.Н.Косточкина

ПОЛЕТ ЧЕРНОЙ ЛАСТОЧКИ 
или эпизоды истории под углом 40° 
(фантасмагория в двух актах)

Петр Хотяновский, Инга Гаручава, Другая сцена московского театра «Современник», 
режиссер Владимир Агеев, в роли Сталина – И.В. Кваша 
2.11.05

              2 ноября посмотрела спектакль. Хоть он был довольно длинный, но сделан хорошо, смотрелся, так скажем, не через силу. Но уже когда я ехала домой, я вдруг поймала себя на мысли, что режиссер был В.Агеев. Это как-то не ощущалось. Как бы объяснить. Ну, если спектакль Туминаса, Серебренникова или Чусовой сразу дают понять, кто тут режиссер, то спектакль Агеева не был каким-то очень уж авторским. Вернее, у меня сразу возникло ощущение, что это спектакль Современника. Ни МХТ, ни Сатирикона, ни еще какого-то театра, а именно Современника. Но индивидуальности режиссера я не смогла ощутить в полной мере. Конечно, не возможно не оценить то, что сделал Кваша. Я восхищена его работой в этом спектакле. Дело даже ни в портретном сходстве, ни в узнаваемом акценте… дело в чем-то другом. В какой-то тончайшей нюансировке. В одной из первых сцен я поймала себя на мысли, что при всем удачном образе Квашу сильно выдают глаза. На лице Сталина были добрые, светлые, искренние глаза Игоря Владимировича Кваши. Они выдавали его нутро! Совестливое, правдивое. Они выдавали его отношение к тому, кого он в этот момент изображал на сцене. И это было опасно! Сталин с глазами Кваши – опасная вещь!
            Но потом. Я не знаю, каким образом, но у Кваши изменились глаза и все больше становились похожими на те ужасные, что, не мигая, смотрят на нас с задника. Глаза убийцы, тирана, монстра. А когда в самом конце на сцене появилась зловещая карликовая фигура вождя всех народов в серебристом плаще, было впечатление, что это не человек уже, а памятник, кусок камня, идол… Кваша в этом спектакле – главное. Он здесь так же необходим, как был когда-то необходим Г.Волчек для главной роли в «Козе» Олби. Слишком щекотливая, слишком опасная, слишком тонкая тема взята авторами спектакля, слишком необычен сам жанр. И потому нужна какая-то не вызывающая сомнений личность, не только Актер, но и Человек с большой буквы, чтобы у зрителя ни на минуту не возникало сомнений, на чей стороне создатели спектакля. Каково их отношение к происходящему.

         Потому что, если честно, сама пьеса показалась мне не совсем отточенной, вызывающей много вопросов. Как-то не очень твердо расставлены все акценты, не понятна до конца идея. Фантасмагория под углом 40 градусов так и не дает почувствовать себя стоящим твердо на своих ногах. А в такой теме и при нынешней ситуации очень хотелось бы твердо понимать, чем был сталинизм, и что с ним стало. Так в «Крутом маршруте» (спектакль по-прежнему идет на основной сцене) все предельно ясно. А в «Полете черной ласточки», канувшее было под землей чудовище, вдруг возвращается при полном параде назад под парадоксальный и саркастический музыкальный аккомпанемент – нежный голосок из 60-х, голосок Майи Кристаллинской -«Ты не прощайся, Ты приходи меня встречать». Как ни ужаснуться!
           Пьеса и герои, перечисленные в программке, таковы, что не надо искать буквального сходства с событиями прошлого. Это придуманная история. Но придуманная не просто так. И герои придуманные. Но Н.Попков, играющий друга, соратника вождя не случайно похож на Л.Берию. Помните «Крутой маршрут»- «у него интеллигентное лицо, очки…». Все тут какое-то образное. Гостей-соратников угощают мухоморами, а они едят. Но символы довольно прозрачные. И все-таки иногда есть ощущение, что не понятно, что это - символическая пьеса или реалистическая. Документальная или авторский взгляд на ситуацию. Зыбкая какая-то очень история. Не прямолинейная. Есть очень красивые моменты. С Аникановой на коньках и белыми хлопьями из света. С голосом мальчика, читающим по-грузински стихи… (но в голове живет навсегда голос другого мальчика из спектакля этого же театра: «Мама, я забыл грузинские буквы, напиши мне их и я расскажу тебе, как мне плохо тут без тебя….» и он помогает не обольщаться особо на счет юного поэта Сосо). Есть моменты философские. О роли толпы, о желании видеть какой-нибудь портрет на стене. «Им непременно нужен чей-нибудь портрет на стене… Как только я умру, они тут же повесят новый. Ты уже знаешь, чей?» Сталин, хорошо засыпающий под аплодисменты… Есть размышления о космическом начале. И в этом смысле дыра в небе, Гоголь-Гегель и астрофизик-отец Евлампий… звенья одной цепочки. Интересно, что полспектакля проходит под зарубежные ритмы и голос Би-би-си… и тут же рядом звучит красивое исполнение русских песен, а фоном для диалогов идут грузинские мотивы. Сталин интересовался тем, что происходило в культуре. И это тоже было под его строгим контролем.
            И хотя другие роли заметно уступают главной, все-таки без них картина тоже была бы неполной. И портной, и отец Евлампий, и друг-соратник, и женщина вождя нужны, чтобы так или иначе раскрыть грани этой личности в истории. Так же как и толпа. Здесь она слишком маленькая. Но цифры, звучащие в тексте, расширяют ее до многих миллионов. И если толпа (меняющая то и дело костюмы) остается безликой, то образ Портного делает каждого пострадавшего живой и уникальной жертвой.
              И последнее. Мне лично было трудно смеяться даже там, где было смешно. Видимо, еще трудно воспринимать Сталина даже на уровне упоминаемого в спектакле Нерона. И, наверное, трудно было бы дарить цветы потрясающему Кваше. От того, что трудно было бы дарить цветы Сталину. Но он молодец. Когда актеры вышли на поклоны, Кваша снял китель. И сейчас точно не скажу, но чуть ли не отклеил усы. Чтобы все-таки на поклонах быть немного самим собой. Цветы подарили. И это здорово. Спектакль закончился. Но осталось ощущение, что я не до конца все поняла. Надо будет посмотреть, что там критики по этому поводу пишут. Еще лучше почитать бы мнения зрителей, но их не много. Не знаю, вернусь ли я на него когда-нибудь. Но не жалею, что посмотрела. Хотя это явно спектакль не для широкого зрителя. Потому Другая сцена – хорошая территория для такого рода постановок. Хорошо, что она появилась у Современника.
             Я сидела на 5 ряду, а на 3 ряду справа… сидели Тамара Дегтярева и Валентин Гафт. Они пришли посмотреть спектакль. Были совершенно просты (как в одежде, так и в поведении), вставали, чтобы пропустить кого-то из зрителей на свое место. Все, конечно, не могли не видеть, что это Гафт. Но никто не тыкал пальцем, ничего не говорил. Вообщем, какой человек, такие и зрители. С моей стороны сидел Лукинский из Аншлага. Так на него показывали и вспоминали, где же они его видели.
           Я ужасно была рада видеть и Тамару Дегтяреву, и Гафта. Но последнего особенно. Он – замечательный. Мне все время были видны их лица, пока они смотрели. Один мэтр на сцене, а другой - в зале, смотрит на друга. Гафт-зритель был непроницаем, самое большое откидывал голову назад, т.к. спектакль начался в 19.30, а кончился в 22..30. Довольно длинный. Понять по его лицу, как ему нравится - было бы трудно. А слов (когда они переговаривались) я, увы, не слышала.
              Здорово, что они ходят на спектакли своих. Вот такой был сюрприз.


Фотографии и рецензии критиков:

http://www.sovremennik.ru/play/photos.asp?id=34&photo=1

http://www.sovremennik.ru/play/about.asp?id=34