Н.Н.Косточкина

Другие Ромео и Джульетта

«Ромео и Джульетта» в постановке Роберта Стуруа 

на сцене театра им.Пушкина 

5.07.04  

Н.С.— Что касается греческого театра… Вот меня интересует, почему возникает стихийно мода— ну, бывают модные волны,—на Чехова (несколько театров сразу ставят Чехова), на Шекспира, но почему—то никогда не возникает мода на Еврипида, Софокла… Это как—то совсем далеко? Актеры боятся этой эпохи? Не знают ее?

А.Д.—Вы знаете, у нас нет традиции играть древнегреческую трагедию. У нас ее играют в лучшем случае (если играют) как драму, т.е. с обоснованием таких этически—моральных поступков: что хорошо, что плохо.

Я помню, когда я играла Электру, какая—то журналистка написала рецензию: «И как же она играет эту роль? Она же хочет убить мать!»… ну и так далее… «Что же, ей это нравится?!» 

………

Почему после «Romeo&Джульетта» Р.Стуруа я вдруг вспомнила этот кусочек из давнего ("Наобум"» 2002 г.) интервью Аллы Демидовой с Никой Стрижак?

Почему—то!

Почему—то руки потянулись к первому попавшемуся словарю, чтобы найти там возможно не самые лучшие определения понятий:

Трагедия—1) Драматическое произведение, изображающее крайне острые или непримиримые жизненные конфликты и оканчивающееся чаще всего гибелью героя.

2) большое несчастье, ужасное происшествие.

Трагизм— безвыходное положение.

Мелодрама— драматическое произведение, герои которого отличались необыкновенной судьбой, преувеличенными чувствами и попадали в неправдоподобные положения; действующие лица мелодрамы делятся обычно на добродетельных героев и злодеев, причем первые должны в конце обязательно восторжествовать.

………

А.Д.—В древнегреческой трагедии существуют другие законы. Там человек и Бог связаны, там нет разрыва, разрыв произошел где—то в средние века, когда стали искать Бога, а там… там было приказано: убить Клетеместру за то, что она убила отца Агамемнона, но Электра не может убить, приказано убить ее брату Оресту. Должен убить Орест. И никаких сомнений! Никаких! Этот бес сомнений у нас потом появился… почему и считалось, что Древняя Греция — это такое золотое время. Ну вот. И приходит Орест, убивает Клетеместру и так далее…

Но… современным мышлением такие вещи не понять и понимать, наверное, не надо.

………

«Ромео и Джульетта»— это как раз Шекспир и средние века…. И все же! Услышанная когда—то от Демидовой мысль всплыла столько времени спустя… именно сейчас… почему???

Может потому, что я впервые увидела пусть не древнегреческую, но все—таки ТРАГЕДИЮ «Ромео и Джульетта»! Трагедию, а не МЕЛОДРАМУ.

Трагедию с какими—то своими особыми законами и отношениями (с Богом? Роком? Судьбой?), со своим особым пониманием жизни, любви и смерти (понятий, безусловно имеющих отношение к человеку, но не только к нему, зависящих не только от его воли и желаний).

Трагедию, а не просто love story, самую известную во всем мире историю любви двух смертных из Вероны, ставших благодаря гениальному перу англичанина бессмертным символом Любви!

Нет, я не против такого воплощения. Человеческие чувства, страсти, страдания и порывы, наверное, даже ближе и понятнее мне как человеку и зрителю. И не стареющая со временем кинокартина Ф.Дзеферелли—первое и любимое, что приходит на ум как образец такого классического или традиционного взгляда на эту вещь.

Но под таким углом «Ромео и Джульетта» ставилась сотни и тысячи раз! Страницы со сценой свидания на балконе зачитаны во многих библиотеках мира буквально до дыр.

А в «Комментариях» в моей домашней книжке, к примеру, написано:

«В XVIII веке «Ромео и Джульетта» занимала среди шекспировских пьес четвертое место после «Гамлета», «Макбета» и «Ричарда III». Правда, не избежала общей участи шекспировских пьес—была переделана. Зрители как бы не могли расстаться с юными героями, и в целом ряде постановок Ромео и Джульетта возвращались к жизни.»

А если и погибали (как полагается), то думаю, зрителям никак не хотелось в это верить… Как и сейчас! И чем прекраснее лица и фигуры актеров, исполняющих главные роли (ведь обыкновенными людьми необыкновенные любовники быть ну никак не могут), тем сильнее бьется сердце у каждого из нас и тем невыносимее конец… и вот уже слезы на глазах… и…

Вполне понятно! Как понятно и то, что все симпатии всегда на стороне главных героев и тех, кто им помогает, а ненависть вызывают все остальные, те, кто делает их союз невозможным (в данном случае это ведь, конечно, плохие люди делают его невозможным, а не бог или судьба). Привычное разделение на положительных или отрицательных...

А тут… у Стуруа… я впервые, наверное, задумалась над тем, что эта история может быть не только историей о Любви, но и историей о Неизбежном, историей о Судьбе.

Есть какая—то точка отсчета, которая поделит читателей/зрителей на два полярных лагеря. Не все готовы увидеть историю о Ромео и Джульетте, где Любовь — это очень много, но не все!

Как в «Гамлете» вся история в корне меняется в зависимости от того, как мы относимся к призраку (это всего лишь больное воображение, привидение или другая, но имеющая быть реальность), так и здесь— многое меняется от того, какие строчки великого драматурга поставить под ударение.

Что—нибудь типа:

«Любимая опять меня зовет!

Речь милой серебром звучит в ночи,

Нежнейшею гармонией для слуха»


Или что—то такое:

«Предчувствует душа, что волей звезд

Началом несказанных бедствий будет

Ночное это празднество. Оно

Конец ускорит ненавистной жизни,

Что теплится в груди моей, послав

Мне страшную, безвременную смерть.

Но тот, кто держит руль моей судьбы,

Пускай направит парус мой.—Идем.»

(и это перед балом, еще до встречи с Джульеттой!)


Наверняка, в зависимости от этого возникнут споры в духе Shakespeare or not Shakespeare? Шекспир иль не Шекспир? Вот в чем вопрос…


Откройте томик Шекспира и сразу после перечисления действующих лиц вы увидите ПРОЛОГ. В Древней Греции в театре особые место и роль отводились Хору. Очень часто именно он сообщал о том, что происходит или произойдет с героями.

Что же у Стуруа? Как только в кромешной темноте зала открывается занавес, мы видим… людей, подвешенных на веревочках…. Мрачные шевелящиеся фигурки, произносящие текст Пролога…

Кто они? Покойники, повешенные за свои грехи? Или марионетки в чьих—то руках?

Это— герои, которые уже через минуту разыграют историю, о которой всем давно известно, что…

«Нет повести печальнее на свете, чем…»

Слова эти известны так хорошо, что в конце спектакля герцог лишь махнет рукой… Что говорить? Словами не поможешь и ничего не изменишь?

«Что быть должно, то будет.

Это так.»

Что будет, вроде бы известно еще до похода в театр…

Что будет, сообщают уже в Прологе…


«Из чресл враждебных, под звездой злосчастной,

Любовников чета произошла.

По совершенье их судьбы ужасной

Вражда отцов с их смертью умерла.»


Что судьба их будет ужасной, не сомневаешься, как только раскрывается занавес…


«Весь ход любви их, смерти обреченной,

И яркий гнев их близких, что угас

Лишь после гибели четы влюбленной,

Часа на два займут, быть может, вас»


Спектакль длился без малого четыре часа, все с самого начала было ясно… так что же заставило меня все это время сидеть, вытянув шею (14 ряд!) и внимательно следить за происходящим???


Не знаю!

Точно не Ю.Колокольников и не Н.Швец (исполнители главных ролей) и никто—нибудь еще из актеров, которые, не смотря на «сборную команду», на мой взгляд, сумели на время спектакля стать ансамблем.


И не декорации и костюмы (простые, но не простенькие; и очень уместные здесь).


И даже не свет и музыка, удивительно подобранные и играющие здесь не меньшую роль, чем… чем, к примеру, огонь и вода у Туминаса или Някрошюса.

(Так Стуруа начисто лишил влюбленных дара речи в самых интимных сценах, заменив лирические диалоги (пусть самого великого Шекспира!)… светом, музыкой и тишиной, которые бывают иногда красноречивей любых самых изысканных слов. Так же как «Спокойной ночи!» может иногда прозвучать совсем как «Я люблю тебя!» и даже лучше. Не знаю, справились бы современные актеры с шекспировским текстом любовных признаний? Не выглядело ли бы это смешным и неправдоподобным? Смешков в зале и даже уходов хватало и так!!! (А уж чего я только не услышала в антракте в адрес исполнителей!) Но… иногда я ловила себя на том, что в зале вдруг наступала такая потрясающая тишина, что можно было услышать даже дыхание! И я понимала, что такую любовь на сцене — без слов, без вздохов, даже без движений…. Любовь, переданную через музыку, свет и тишину… я еще никогда не видела.)


Может быть, пластическое решение так притягательно действовало? Да, были удивительно красивые моменты…


Но дело все же не в этом…

Мне кажется, я не могла оторваться… от Шекспира! Как сказала моя спутница: «Я все время ощущала эту грань… Шекспир или не Шекспир? Они как канатоходцы балансировали на грани… вот—вот сорвутся и это будет не то! Но ни срывались!»

И вот это ощущение было для меня очень сильным!

Приехав домой, я тут же перечитала «Ромео и Джульетту». У меня, конечно, другой перевод— Щепкиной—Куперник—, но я убедилась, что … в пьесе, действительно, есть все эти нити судьбы… неминуемо, неизбежно ведущие всех героев (не только главных) к своему концу.

И о смерти и о роке написано не меньше и так же глубоко, как о страсти и любви.

Все зависит от того, как прочитать.

Если целиком и полностью отдаться любовной стороне истории, можно спокойно забыть имя Меркуцио и вообще не заметить смерти Париса. А они погибают! Как умирает мать Ромео в тоске о сыне (никогда не обращала на это внимания).

А можно прочитать историю так, что ужас берет от того, что в монологах практически всех героев буквально сквозит трагическое предзнаменование конца!

И Ромео знает (или чувствует) это с самого начала и идет по выпавшему ему пути до конца. От понимания этой неизбежности совершенно по—другому эмоционально реагируешь в финале. Я ни разу не улыбнулась во время спектакля, но и не плакала (пусть даже внутренне) в конце. Я лишь ощущала эту тяжесть и неизбежность точки, поставленной в конце строки!

Ромео обречен…. а вместе с ним Джульетта. Я пишу так, потому что Ромео все же кажется мне главнее. Ромео … и Джульетта! А не наоборот! Он выделяется именно, если взять тему судьбы, а не только любви. В любви они — одно!

Ромео — не самостоятелен, он ведом. Ведом своим окружением (друзья, Меркуцио, брат Лоренцо), ведом своими чувствами, своей любовью к Джульетте, ведом своими предчувствиями и снами, роком или обстоятельствами…

Но Ромео своей судьбой затягивает за собой и всех остальных (в этом смысле мне очень нравится афиша, где Ромео изображен впереди всех).

Вот такой замкнутый круг…

«Что быть должно, то будет.»


Говорят, Шекспир взял за основу поэму Артура Брука с названием «Трагическая история Ромео и Джульетты». «Дорогой читатель,— говорил Брук в предисловии,— здесь описаны двое незадачливых влюбленных, которые…» и т.д.

Ромео—Колокольников у Стуруа получился очень незадачливым… Это не нежный, наивный юноша с глазами с поволокой и не дерзкий порывистый подросток, одержимый властью первых чувств… В него трудно влюбиться, сидя в зале (обычно авторы стремятся к тому, чтобы мужская половина публики немедленно влюблялась в Джульетту, а женская в Ромео). Он строен, высок, недурен собой… но незадачлив…(«Влюбленный дурень», как говорит брат Лоренцо).

Но разве мало вы видели влюбленных, вызывающих у вас недоумение: Чего он в ней нашел? Что она в нем разглядела?

Мало ли что думаем мы, главное, что они есть друг у друга…

Мне было ужасно жаль, что у меня не было цветов (денег хватает на дорогу и билет), когда Юре подарили всего одну ромашку.

Если честно, я купила билет и ехала в театр из—за него… не могла себе представить, каким он будет Ромео. И, действительно, такого Ромео обычно не играют… И хотя этот «другой Ромео» скорее заслуга режиссера (и будь у меня цветы, я подарила бы их, прежде всего, Стуруа), и хотя порой казалось, что на месте Юры мог быть кто угодно другой и, наверное, смысл, идея не изменились бы (вообще, спектакль весь какой—то очень условный)…. Но я очень ценю то, что это был именно он. Мне нравится его смелость играть по—другому. Может, что—то и не получилось, но он молодец, что пытается.


………..

А.Д.— Но… современным мышлением такие вещи не понять и понимать, наверное, не надо.

Но… Там существуют средства выражения другие, они более условные что ли… как в опере… Например, древнегреческую трагедию нельзя сыграть с одним тембром голоса… там можно тянуть гласные … (А.Демидова приводит тут же примеры как это все выглядит).. . ну и так далее… Там есть законы, которые нужно соблюдать. У нас этому не учат. Потом, чтобы сыграть это, нужно такой профессиональный багаж, жизненный багаж… ну это тоже… не каждый на это идет!

…………


http://frendsbn.narod.ru/romeo.html

    
  
  назад